…И НЕ ОСТАВЛЯЙ ТОРУ МАТЕРИ ТВОЕЙ (Мишлей, 1:8)
«Слушай, сын мой, наставление отца твоего и не оставляй Тору матери твоей» (Мишлей, 1:8).
«Храни, сын мой, заповедь отца твоего и не оставляй Тору матери твоей» (там, 6:20).
- Почему «Тору матери твоей» – и что это?
Казалось бы, следовало сказать: «Тору отца твоего» – который учил тебя Торе, а не «матери», которая не учила, и нет у нее заповеди ни учить Тору самой, ни обучать ей тебя. Почему бы не сказать: «Не оставляй Тору, которой обучил тебя отец»? Какой смысл в понятии «Тора матери» – такое важное и особенное для автора Мишлей, что он предпочел его «Торе отца»?
Быть может, и в силу этого вопроса Раши, как и другие комментаторы, объясняет слова царя Шломо «Тора матери» не по прямому смыслу – и трактует их так:
«»Слушай, сын мой, наставление Отца твоего» – то, что дал Всевышний Моше [на горе Синай] письменно и устно. «И не оставляй Тору матери твоей» – народа твоего, общины Израиля…», т.е. постановления мудрецов и обычаи народа.
Однако представляется, что можно объяснить слова Шломо также и по самому прямому их смыслу (хотя в Мишлей основное понимание в том, на что намекает стих).
- Когда он принадлежит ей, Торе, тогда и только тогда – и она ему тоже!
Действительно, есть у сына нечто еще, кроме самой Торы, выученной у отца, и об этом говорит Шломо, – нечто полученное им от его еврейской матери. И это – еврейство, передаваемое по матери, а с ним – шаяхут ле-Тора – «отношение к Торе», а точнее – «принадлежность ей». Прежде всего – он сам принадлежит ей, в смысле обязанности ее изучать. И без принадлежности этой он даже не сможет приступить к ее изучению, – ни у отца своего, ни у кого угодно другого. То есть, учиться он может, но Торы у него не будет, у кого бы он ее ни учил и как бы ни учил, как сказали наши мудрецы: «Есть мудрость у народов – верь этому; есть Тора у народов – не верь этому» (Мидраш раба, Эйха, 17). Отец может обучать сына, но если сын этот у него от нееврейки, – это не Тора; и даже если сын сделает гиюр, это будет уже как бы другой человек – новый еврей, и тогда он начнет изучать Тору заново.
- Ибо заповедана она ему!
Но почему это так? Тора – мудрость, и, казалось бы, что мешает изучать ее и обладать ею представителю любого народа на земле подобно разным наукам, искусствам и прочим премудростям? Чего им не хватает, почему о них сказано: «Есть у них Тора – не верь»? Нет у них обязанности ее изучать – так чем хуже добровольное изучение?
Сказали наши мудрецы обо всех заповедях (Кидушин, 31а): «Более велик тот, кто исполняет, когда ему заповедано, чем тот, кто исполняет без того, что ему заповедано». Тут явно какая-то тайна: чем хуже тот, кто пришел в армию добровольно, чем тот, кого «забрили» по набору?
Ответ таков. Пришедший в армию добровольно постиг своим человеческим разумением и ему во всякий момент ясно, что эта армия сражается за правое дело, – иначе он встанет и уйдет – точно так добровольно исполняющий заповеди выбирает такие, которые ему приятны, понятны его человеческому разуму. (И так приходили в ешиву Шема и Эвера, существовавшую со времен первого человека – Адама).
Но не так это легко у того, кто исполняет заповеди потому, что это ему заповедано, – все заповеди, понятные и непонятные, вопреки сопротивлению дурного побуждения, – и особенно это относится к изучению Торы! И ясно, что «заповедано» – это у человека от матери его, которая родила его евреем, и это придает совершенно другой характер, другую ценность, – но также и другую, особую трудность, исполнению.
Представим себе: с одной стороны – профессор-нееврей с блестящим умом, заведующий «кафедрой иудаики» в каком-нибудь университете, знающий половину Талмуда наизусть, – для него это некая «премудрость», один из ее видов наравне с математикой, химией или китайским языком, – но «нет у него Торы». А с другой стороны – еврей, трудяга с большой семьей и способностями ниже средних, осиливающий одну мишну в день и цитирующий ее потом запинаясь, – это его истинная Тора! Святая и чистая, «милее золота и множества чистого золота, слаще меда и сотового меда» (Теилим, 19:11), – Тора нашего учителя Моше, и это – «Тора матери твоей», о которой говорил царь Шломо!
- Дары – в страданиях…
И в свете этого становятся более ясными слова наших мудрецов (Брахот, 5а): «Три добрых дара дал Всевышний Израилю, и все они даются не иначе как в страданиях: Тора, земля Израиля и будущий мир».
«Тора матери твоей…» Материнство связано со страданием. «И дал Адам имя своей жене – Хава (от корня хай – «живой«), так как она была эм коль хай – «матерью всего живого«» (Берешит, 3:20). И названа она была так сразу после греха, когда сказал ей Всевышний: «Премного умножу муку твою и беременность твою; в мучении будешь рождать детей» (там, 3:16), – будешь даровать жизнь детям своим ценой страданий. Своими страданиями, кровью своей – кровь бетулим – девственницы, кровь ежемесячной нечистоты, кровь при родах – она обретает право всего мира воспроизводить жизнь, право на существование. И женщина названа мудрецами карка олам – «почва этого мира»; земное начало в ней сильнее; она как бы творит жизнь еш ме-айн – жизнь, которой раньше не было, как земля рождает живое из неживого.
И вот почему еще Адам дал Хаве это имя именно сразу после греха и наказания. Воздух, который всегда вокруг нас, – мы начинаем его ценить только когда его вдруг не хватает, когда мы понимаем, что он не дан нам безусловно и навсегда; точно так и жизнь получила особую ценность в глазах людей только после того, как в мир вошла смерть.
Хава рожала и до греха (см. Раши) – но тогда каждые роды не были еще спасением мира; смерть еще не выглядывала из-за ее плеча. Хава отняла бессмертие, но тут же и вернула жизнь – людям и всему живому, о чем и говорит ее новое имя – эм коль хай, – притом через наказание, то есть проклятие, связанное с кровью. С тех пор жизнь и смерть шествуют по земле вместе – утверждая на ней жизнь.
- Ишмаэль – на некашерном пергаменте…
И так – еш ме-айн, в страдании, – наши праматери Сара и Ривка даровали нам то, чего до них не было, – шаяхут ле-Тора. При исполнении заповедей мы благословляем: «…Царь мира, Который избрал нас из всех народов…», – избрал, оттолкнув, среди прочих народов, Ишмаэля и его потомство, хотя тот был сыном Аврама и даже его первенцем. И еще более того – Эсава и его потомство оттолкнул, хотя тот был сыном Ицхака и Ривки, как Яаков, – и родился первым. И выбор этот осуществился изначально через двух праматерей – Сару и Ривку…
И в отношении Ишмаэля мы могли бы спросить: Всевышний мог отдать приказ о его изгнании Аврааму напрямую – не дожидаясь приказа Сары, после которого еще пришлось заставлять его подчиниться ее приказу… Как Всевышний до того всегда ему приказывал: «Иди себе из страны своей…», и об обрезании, и впоследствии о жертвоприношении Ицхака; и если бы сделал так и теперь, – в любом случае изгнание родного сына было бы для Авраама таким же тяжким испытанием! Но Тора сообщает нам об особой роли Сары, которая остро ощущала, что истинная причина непригодности Ишмаэля наследовать пути и Тору Авраама – это его мать, как следует из слов Сары (Берешит, 21:10): «Изгони эту рабыню и сына ее, ибо не будет наследовать сын рабыни этой с сыном моим, с Ицхаком», – из-за его матери! В ней причина, а не в конкретном проступке Ишмаэля, о котором Сара даже не упоминает, – и отметает таким образом возможные возражения Авраама, что с Ишмаэлем еще не все потеряно, что можно перевоспитать его и т. п… «Тора Ишмаэля» – не верь этому, ибо Агарь для Ишмаэля – «почва этого мира», негодная для Торы, и Тора его, если бы она была, – как свиток Торы на некашерном пергаменте…
И мы обязаны понять и почувствовать самоотверженность Сары, которая обратилась к своему святому мужу с такими словами: «Изгони…» – родного сына! Каково это было для праведной еврейской жены, высшая доблесть которой, как сказали наши мудрецы, – «исполнять волю мужа»… А вдруг это ему не понравится, – как и произошло: «И показалось это чрезвычайно злым по отношению к сыну его» (Берешит, 21:11)… И он не подчинится – ведь не было обещано Саре, что Всевышний придет ей на помощь в критический момент!
И главный мотив в сопротивлении Авраама не в том, что приказ об изгнании противоречит естественным чувствам отца, – через естественное чувство, например, самосохранения Авраам уже переступал, когда бросался в огненную печь в Ур Касдиме; и об этом упомянуто в Торе только намеком, и не вошло это, по многим комментариям, в число десяти испытаний Авраама. Но приказ Сары – абсолютным образом противоречил главному качеству Авраама – хесед – свойству его «давать», даровать благо другим – тем более сыну!
И она – все это понимала… Что будет, когда она обратится к мужу со столь неподобающей, противоречащей всем жизненным путям его просьбой, – с ней и ее сыном?
Ведь так суровы слова: «И показалось это чрезвычайно злым по отношению к сыну его» – весьма и весьма прямой путь к сказанному (Дварим, 24:1 – 2): «…То если она не найдет благоволения в глазах его, потому что нашел в ней нечто дурное», и далее там в Торе – «И он напишет ей разводное письмо, и даст ей в руку, и отправит ее из дома своего. И она уйдет из дома его…», – как вышла потом, действительно, Агарь с сыном на плече… Одна из них должна будет уйти? А если даже не изгонит после всех обетований, который дал Аврааму Всевышний в отношении Ицхака, – неизбежно все для нее в доме мужа изменится…
И мы должны понять – какое же от нее требовалось кристально ясное – более, чем у мужа, – видение происходящего, какое ясное понимание духовной природы сына ее и сына рабыни, и ощущение опасности для сына – продолжателя дела отца! И какая истинная преданность, в конечном счете, высочайшим идеалам мужа! И вся она здесь – истинный эзер кенегдо – «»помощник», хотя по видимости «против»» – мужа своего в его святом служении!
Часть 2:
- То, что начала Сара, – продолжила и довершила Ривка:
«И Ицхак любил Эсава, ибо ловля на устах его, а Ривка любит Яакова» (Берешит, 25:28), – и в свете этого мы будем говорить о преемственности служения двух праматерей, Сары и Ривки, в деле формирования основ нашего еврейского народа.
Итак, наш первый, общий и главный вопрос – чем же Ривка довершила начатое Сарой?
Начатое Сарой – отстранение от служения Всевышнему одного из сыновей Авраама – ее мужа. А Ривка продолжает, только теперь отстраняемый – также и ее сын, и даже первенец – обоих… И в этом для нее, несомненно, – особая тяжесть того, что она делает…
«Ривка любит Яакова»; «любит» – в настоящем, а не в прошедшем времени, как сказано о любви Ицхака к Эсаву. Любит – вне времени и условий, без того, что Яаков вкладывает ей в рот изысканные яства, а в уши – речи благочестивые, как Эсав – отцу.
И пришла эта любовь ее не просто так, – а была выстрадана в мучительной беременности: «И толкались сыновья в утробе ее» (см. Берешит, 25:22), когда она ощущала в недрах своего тела борьбу сыновей. И получила пророчество о двух народах, пути которых разойдутся, но борьба продолжится… Все это было открыто ей, терпевшей муки, – ей, а не Ицхаку.
«Любит Яакова» – сказано в Торе, когда оба уже родились и получили имя, – сразу после и в противовес сказанному о любви отца к Эсаву. С этой последней нет вопросов; она появилась, когда появилась причина. Но где начало особенной любви Ривки к другому из двух ее детей, исток ее, – и в чем причина? Не с момента ли получения ею пророчества, – и не в нем ли ее причина? Раньше рождения обоих… И привели ее к тому всему – те самые муки; и не для того ли были даны они ей изначально? Чтобы разделить детей в глазах и сердце матери – еще до того, как она увидит их и дела их в этом мире, – еще до рождения…
- И в этом – разгадка: зачем вообще надо было ее мучить? В чем здесь был замысел с Небес?
Казалось бы ведь – пусть родятся и подрастут; и мать увидит, что один – охотник в поле, а другой – проводит дни в шатрах… Но тогда она стала бы о них думать, что просто у каждого свой путь! Эсав – есть надежда – одолеет свои несовершенства; он ведь силен, его качество – гвура, мощь и способность овладевать окружающим миром и самим собой… И так ведь думал о нем его отец – Ицхак!
Но спросим прежде всего: почему она вообще пошла искать ответ у пророка, – а не стала ждать и терпеть, полагаясь смиренно на Всевышнего? Разве не пристало праведникам полагаться на Него целиком, – подавлять свое естественное любопытство и задавать Небесам поменьше вопросов?
- Но еще прежде того надо спросить:
Откуда вообще и как могли появиться у нее все те муки? Ведь доброе и дурное побуждение, как говорят наши мудрецы, начинают действовать только после рождения; дурное намного раньше доброго – но тоже никак не до рождения! И потому порывы и стремление выйти наружу из ее чрева, которые она ощущала, проходя мимо как места святости – Дома учения, так и мимо мест идолослужения (как объясняет там Раши), были в высшей степени странными – и преждевременностью своей, и не меньше того – противоположной направленностью: и в сторону святости, и в другую, обратную ей…
С такой «разнонаправленностью» должно быть ясно сразу – из ответа пророка: у нее в чреве двое. А вот с «преждевременностью»…
На это отвечает Маараль (Гур Арье на Раши «И толкались (боролись)» (Берешит, 25:22):
Но ведь нет у человека дурного побуждения, пока он не родится, как сказано «У входа грех лежит» (Берешит, 4:7), и объясняет далее Раши: «»И два народа из утробы твоей разойдутся» (там, 25:23), – тот к злодейству своему, а тот – к своей праведности»; и видим из этого, что человек не грешит из-за злого побуждения прежде, чем родится… Но то, что делает Эсав, – лишь из-за желания выйти, чтобы приблизиться к чему-то того же «сорта» и природы, что он сам, – так как каждая вещь испытывает влечение к чему-то, что одного с ней естества. И Яаков, когда приближался к Дому учения, – его влек к нему дух святости… И точно так Эсав – когда подходил к дому идолослужения, – но никак не из-за дурного побуждения!
Известно (в основном из источников каббалы и хасидизма), что и Ицхак испытывал склонность к Эсаву из-за общего их духовного качества гвура – сила и властность, влечение и способность овладевать собой и другими. Ицхак полагал, что огромные силы Эсава позволят ему одолеть дурное в себе и исправиться; и Эсав этим пользовался, чтобы снискать расположение отца, – прибегая к обману и лицемерию.
- Одно очень важное замечание!
Гур Арье имеет здесь в виду у Эсава именно «влечение к злу» – к чистому злу, а не к тому, что может быть обернуто к добру, – как, например, склонность к кровопролитию может привести человека к профессии шойхета – резника или моэля, делающего детям обрезание, или военного (как было с Давидом). Но идолопоклонство – ясно, что ни к какому добру не приводит.
- Однако объяснение Гур Арье оставляет вопросы!
Почему Ривке сразу же, в первых словах сказано было: «два народа», а не просто «два сына»? И если «два народа» – какое значение имеет, что «народ народа сильнее будет» и остальное, что о них предсказано?
В поисках ответа прежде всего подумаем: почему вообще Ривка пошла спрашивать?
Ответ на этот вопрос, как представляется, заключен уже в нем самом. «Лама зе анохи – почему это со мной?» – она спросила; и слово лама можно трактовать двояко, а с ним и весь ее вопрос.
Либо как «почему» – за что, как если бы было сказано не лама, а мадуа, – «за какие грехи?», – и тогда он обращен в прошлое, как жалобы Иова: «Разве ходил я (путями) лжи, и нога моя поспешала к обману? Так пусть Он взвесит меня на верных весах» (Иов, 31, 5:6). И если так, – она должна сама тщательно «взвесить себя», свое прошлое, – и на том сосредоточиться.
Или же слово лама надо читать иначе: ле-ма – «для чего?», – навстречу чему? Для какой цели, – возможно, великой и высокой, в будущем, – мои страдания?
И за любой трактовкой стоит гранитною скалою принцип – наследие нашего раби Акивы и его великого наставника – которого прямо так и называли: Гам зу ле-това – «Также (даже) и это – к лучшему!» Будь то искупление греха – или исполнение сокрытых пока замыслов Творца…
И знала Ривка, человек веры, что ничего нас не постигает зря, – а значит, и в муках ее, столь необычных, как говорилось выше, заключено сокрытое послание с Небес, – и она должна понять: как его трактовать! И она не берет это на себя: считать ли себя грешной и искать тот грех, – или безгрешной, как считал себя Иов, и потому достойной «мук из любви к ней Всевышнего», – ради какой-то пока сокрытой высочайшей Его цели! Решать это сама – она опасалась, наверное; не будет ли в том проявления гордыни? И вот – она идет в ешиву Шема…
И никак ей нельзя было без этого: даже если верно второе, – ей нужно понять суть своего служения и получить руководство к действию: знать что ей предстоит, и что ей должно делать с тем, кто выйдет из ее недр… Который ведет себя странно, «двояко» – и подает ей некий сигнал уже сейчас…
И потому – не всегда праведники должны и имеют возможность в смирении молчать, ждать и не задавать вопросов. (Как мы подробно говорили в другом месте о том, почему Ицхак не мог молчать и спросил отца: «Где же ягненок для всесожжения?», – опубликовано автором в свое время на сайте Имрей ноам).
- И ответ пророка разъяснил ей все: трактовка здесь верна – вторая!
Прежде всего, «разнонаправленность» побуждений, – и «туда», и «сюда»: это потому, что их там, в чреве – двое. А вот «преждевременность»… Куда они оба торопятся?
И открывает ей пророк (Шем), что там не просто сыновья; там – два народа! Уже в утробе матери – несущих в себе не только материальные органы тела, с которыми им жить в этом мире, и их потомки, рождаясь, будут получать их всякий раз заново, – но и духовный импульс, им с Небес данный при зачатии, – и именно к добру и злу, как мы выше в п. 4 отмечали, – у каждого народа свой!
И он у них пребудет в поколениях, – и это то, что уже из чрева в нетерпении рвется наружу, – пока лишь в виде боли у матери… Уже с зачатия тот импульс – новый в мире и первичный, и потому особенно могучий, дан им – сообразно корню их душ, – чтобы передаваться дальше по наследству в поколениях… И не надо надеяться на их примирение – ибо это их мазаль – роль в сотворенном мире и истории. И если можно изменить мазаль, улучшить вклад свой в дело миросозидания, – то это относится к отдельным людям, и явно не на этом этапе их пути; и можно было бы об этом думать, если бы не промолвил пророк: «Два народа»!
Не просто сыновья… И борьба их, ею ощущаемая, – борьба добра и зла, не больше и не меньше, – таково великое, всемирное их предначертание!
- Внешне вместе как грубая глыба, – но прекрасная скульптура в ней внутри…
А с нею неизбежно – безобразные осколки… И в борьбе этой, притом, что оба сына – ее родные дети, – мать принимает сторону добра – любовью вечной и безусловной к одному из них двоих… С момента пророчества? Одного предпочесть, «предав» другого, – тоже подвиг, против своей материнской природы! Еще до того, как видимыми ей делами своими в этом мире они проявят перед ней и перед всеми, на чьей стороне каждый – добра иль зла (как это было с Сарой, видевшей своими глазами дела Ишмаэля)… «Любит Яакова» – задолго до того делает Ривка этот свой выбор; быть может, – уже с момента, как мы сказали, раскрытия пророком тайны мук ее беременности.
И выбор ее – в сторону добра! Сознательный, наверное; и не только разумом – но и из самых недр души благородной ее и всего существа… Тайна женщины, способной на такое, – тайна матери!
- И когда приходит момент…
Она действует: четко, решительно, бесстрашно – вплоть до устрашающих слов: Алай килелатха бни – «На меня твое проклятие, сын мой!» (Берешит, 27:13).
Мать принимает сторону добра – в сознании горькой истины, усвоенной из слов пророка, – что не надо надеяться на их примирение, а надо бескомпромиссно освободить сына первого, стремящегося к добру, от второго, – и вопрос станет ребром, когда отец пожелает благословить – того второго.
И вот, «Тора Яакова» – это Тора Ицхака, которую наследует Яаков после того, как Ривка отстранила от нее Эсава, – против воли и без ведома отца… Но зачем такое было нужно Яакову, если о нем с самого начала сказано: «человек цельный, пребывающий в шатрах» (Берешит, 25:27), – шатрах Торы? Это были шатры Шема и Эвера.
Но чтобы Тора Яакова стала полноценной «Торой матери твоей», – нужен был поступок Ривки – великий и самоотверженный. «На мне твое проклятие…» – то есть устранение из всех миров, из этого мира и грядущего, – притом еще, что, как сказали наши мудрецы: «Проклятие, наложенное мудрецом, даже с условием, – действует». – и никто не обещал ей, что ее план удастся и Ицхак скажет о Яакове: «Также благословен будет»…
- И все, что сделала Ривка (отдаляя Эсава от служения), – сделано было ею…
При величайшем почтении и страхе перед супругом – святым мужем…
В почтении и страхе – проявленными уже при первой встрече с Ицхаком, когда она вдруг падает с верблюда. Она ведь уже знала и слышала о нем, и пока не видела его, спокойно ехала на верблюде… и что же она такого увидела, – что был за толчок, что просто сбросило ее с седла, – и это было сильнее инстинкта самосохранения (ведь верблюд – высокое животное)? Такая необычная и странная деталь… и даже если было такое, – зачем сообщает нам о нем Тора?
И это после того, как нам уже известно о замечательных душевных качествах Ривки, доброте и необычайной щедрости ее, когда мы видели, как она поит у колодца посланцев Авраама и даже верблюдов их, пока те не перестанут пить сами , – так, что даже Элиэзер, постоянно видевший великий хесед – щедрость – в доме Авраама, стоит в немом изумлении… Но где же корень и источник этих качеств? Быть может, в разуме, или в заложенной в сердце ее необычайной природной доброте?
Но после падения ее с верблюда, и деталь эта так не случайна, – мы понимаем, что истинный источник ее подвига в другом: в причастности и особой чувствительности души ее к святости – источнику всех добрых качеств! И страха, который заставляет ее не склониться, – нет, а пасть ниц, – пред святостью Ицхака, лежавшего однажды связанным на жертвеннике, – как повергаются перед святостью Шехины…
И вот, – совершенная снаружи и внутренне полная праведница, столь почитающая мужа жена, – и вдруг такой обман, шкурки на руках Яакова и все остальное…
Да, да! Ибо именно благодаря этой ее особой чувствительностью к святому, ощущала она духовные порывы и борьбу сыновей в своей утробе, – это касалось ее тела изнутри, когда один из них тянулся к Дому учения – к святости, а другой – к местам и делам грязным и низменным; и открывают ей с Небес, что ждет сыновей ее жестокая борьба – их и потомков…
- И не могла она поделиться всем этим с мужем…
Ведь тем, что открыто человеку Свыше, нельзя делиться так просто, без разрешения и особого повеления (как не рассказывал вначале Шауль родным, что он помазан на царство, см. Шмуэль 1, 10:16). И если бы вдруг поделилась, – это был бы лашон а-ра – злоязычие – на одного из сыновей…
Лашон а-ра без пользы: ведь муж ее, слепой, не может воспитывать нечестивого сына, когда он сам в ловушке уст его. Но главное – даже если бы она сказала, и муж поверил… Благословение – это не такое «внешнее, физическое» действие, как изгнание рабыни и сына, и Ицхак едва ли смог бы на основании одних лишь слов жены сменить в сердце своем Эсава на другого сына и благословить его как должно – всем существом своим, от всего сердца и всей души.
И знала при всем этом Ривка, что нужно, несмотря ни на что и как ни тяжело, – отстранить от Торы ее сына Эсава! У которого Тора на кошерном пергаменте – в силу рождения его от нее, его матери (что было темой нашего предыдущего материала), – но некошерно написанное на нем – слова Торы отца, когда они в полном противоречии с его, Эсава, внутренними намерениями и устремлениями… Такую Тору надо было отнять у Эсава, которому будут принадлежать все остальные премудрости в мире – науки, искусства, ремесла, – ведь «есть мудрость у народов». И не обязательны для обретения их страдания, как для обретения мудрости Торы, – и нет преступления в том, чтобы оставить их… И воспользовалась она поневоле искусством обмана – по принципу «мера за меру», против сына, обманом овладевшего сердцем отца, – искусством, вынесенным ею из дома нечестивого отца и такого же брата, – и обратила она это искусство к святости….
- А по отношению к мужу при этом она, как и Сара…
Истинный эзер кенегдо – «помощник против него», – притом не «либо эзер, либо кенегдо» (как у Раши на Берешит, 2:18), а – по особому замыслу Всевышнего – то и другое разом!
Страдания ее как чудо – с Небес… «Прямая проекция» чуда другого: зарождения от одной пары родителей, одним разом и в той же утробе, – двух народов…
Зачем так было нужно? Не проще ли было и естественнее – зародить будущего злодея и врага от какого-нибудь народа далекого – в коих нет недостатка?
Но нет… Понадобился враг – в предельной кровнородственной близости! И почему?
Разгадку, возможно, мы видим в дальнейшей истории вплоть до сегодняшнего дня: потомки-враги, и они же – ближайшие в зачатии от нашего святого праотца Ицхака…
Так, впрочем, – и с Ишмаэлем, отстраненным ранее, который, как говорят сегодня иронически, – наш «брат двоюродный»…
Возможно, что «родство» это, возможно, сделало их, того и другого, восприимчивыми в некоторой мере к идее монотеизма, что проявилось при возникновении позднее у их потомков двух религий, ставших мировыми и претендующих на монотеизм. И при этом – то самое родство в далеком прошлом с нами, избранным народом, стало у них причиной ревности к Единому Б-гу – и претендуют они на нашу избранность, якобы отнятую у нас Б-гом за грехи и переданную им…
И это ведь так естественно и так похоже на многие истории отношений между братьями в Торе. И всем им примером – первая: Каин и Авель… Конфликты тяжелейшие и тем эмоциональнее, чем ближе родство… И не случайно – веками складывается так, что чем меньше с кем-то у нас родства, – тем больше там у них идолопоклонства и меньше склонности к монотеизму; а с тем, естественно, – и ревности, претензий на избранность и близость вместо нас – к Творцу. И неизбежно вместе с тем – антисемитизма…
И так задумано с Небес – изначально, с величайшей силой и определенностью – в истории наших святых праотцов!
И все происходящее поныне, – приуготовлено Творцом с небес тогда… И понимание этого – дает нам силы устоять, в уповании нашем на Него – и знании, что нас Он не оставит – как не оставляет уже столько тысяч лет!
Рав Пинхас Перлов
